От автора
(Статья «Аркадий Северный – король блатной песни»)

Две грани одной жизни

Тексты песен

Краткий словарь жаргона

Галерея I

Галерея II

Ссылки


Аркадий Северный   

РОМЕНСКИЙ

Может, были с судьбой нелады,
И со случаем плохи дела,
А тугая струна на лады
С незаметным изъяном легла…
Владимир ВЫСОЦКИЙ
Репертуар Аркадия Северного насчитывал примерно тысячу песен - это очень много! Большую половину из них он знал наизусть. Как я уже говорил выше, у Северного была отличная память. К примеру, он не пользовался записной книжкой, а помнил все нужные телефонные номера наизусть. Кононов вспоминает, как однажды звонил своему приятелю из телефонной будки, а рядом стоял Аркадий. Кононов вслух произнес номер абонента, и этого было достаточно, чтобы Аркадий его запомнил навсегда и впоследствии сам им воспользовался, не наводя справки у товарища. Но всех песен не упомнишь, какая бы феноменальная память у тебя ни была. Некоторые песни Северный пел всего лишь раз с листа и больше к ним не возвращался. Пел практически всё, что ему приносили: Высоцкого и Дольского, Вертинского и Галича, Алешковского и Лобановского, песни из репертуара Утесова, Лещенко, Козина, стихи Есенина и Саши Чёрного, а также сочинения невысокого уровня неизвестных авторов - жанр блатной песни очень демократичен и вмещает в себя и высокохудожественные произведения и графоманскую стряпню. Единственно, что он отвергает и с чем не хочет иметь никаких дел, - это политика.
Однажды Северному подсунули низкопробные стишки антисоветского содержания:
 

Долой Советы, долой всю власть Советскую, 

Долой правительство ЦК КПСС! 

А мы надеемся на силу молодецкую, 

В тиски железные зажмём большевиков... 


Северный не стал петь эти стихи. Нельзя сказать, что его не устроил невысокий уровень предложенной ему «поэзии», грубая прямолинейность и плакатность содержания, - в блатной песне встречаются выкрутасы и пооригинальнее. Похоже, его просто не прельщала роль трибуна и бунтаря, а скорей всего, он почувствовал, что этот крамольный текст не имеет ничего общего с блатной песней, нарушает, так сказать, законы жанра.
Но как бы ни был обширен репертуар, набранный и в Одессе, и в Питере, и в других городах, но он постепенно иссякал. Северный стал повторяться, петь «без листа» одни и те же песни, и Маклакова это обстоятельство не устраивало. Нужно было что-то придумать. Где-то отыскать свежие песни. Рыться в архивах в поисках дореволюционного и нэповского репертуара не представлялось возможным - кто тебе позволит копаться в советских архивах, если ты не из органов, не состоишь в каком-нибудь творческом союзе и у тебя даже нет учёной степени, а ты простой советский гражданин? Ездить по лагерям и собирать блатной фольклор - тоже бред. Чего доброго, за такие поиски тебя там и оставят. Значит, надо писать свои песни. Но поэтическим даром никто из всей компании не обладал. Никто, кроме... Владимира Роменского.
С Владимиром Роменским Маклаков был знаком ещё с 1971 года - их познакомили общие друзья. А так как жили они неподалеку друг от друга - Маклаков на Большом проспекте, а Роменский на улице Олега Кошевого, то часто встречались на улице, в магазине или в других местах. Иногда Маклаков приглашал своего товарища поприсутствовать на записях - так, из чистого любопытства. Роменский приносил свои стихи, но до поры острой нужды в них не было.
Это была в основном лирика, очень личные стихи - размышления о жизни и превратностях судьбы сорокалетнего мужчины, кое-что уже повидавшего и познавшею в этом мире. Роменский не предпринимал никогда попыток опубликовать их - просто записывал в тетрадку и изредка читал своим друзьям.
Родился Владимир Роменский 20 мая 1935 года в Ленинграде в «медицинской» семье - отец и мать были врачами. Отец ушёл из семьи ещё до войны, и Владимир в полной мере на себе испытал, что такое безотцовщина. В блокаду остались с матерью в Ленинграде - не смогли эвакуироваться. Когда закончилась война, пошёл в школу, окончил десять классов. С 1955 по 1958-й служил в армии рядовым. Демобилизовался и пошёл работать на завод электриком. В институт так и не поступил, не то чтобы не смог, просто не захотел - по характеру гордый и независимый, не любил, когда его экзаменуют. В компании всегда отличался угрюмостью и бунтарским нравом, но с друзьями был до сентиментальности открыт и привязчив. Очень ценил дружбу.

Что-то часто мне снятся друзья; 

Ни жены, ни любовниц не снится. 

Видно, в этом повинен сам я – 

Мне за сорок, и это не снится. 

И когда, просыпаясь, лежу 

С неоткрытыми с пьянки глазами, 

Я вот этими снами живу 

И опять я как будто с друзьями... 


Однажды он присутствовал на записи, где записывался Аркадий Северный. Атмосфера была весёлая и непринуждённая, но что-то не клеилось. Маклаков досадовал на то, что Аркадий уже по третьему кругу поёт одни и те же песни.
-Нужно бы что-нибудь новенькое, ребята! - сетовал Маклаков. - А эти песни уже мы записывали, и их все знают. Что толку, если мы в который раз запишем их? Творчества нету, новизны!
-А давай попробуем на Володины стихи что-нибудь сочинить, - подал идею Резанов. - Мы ведь уже когда-то что-то его пели. Может, и сейчас получится...
Роменский был не против, достал свою тетрадку - пожалуйста, берите. Правда, не знаю, что у вас из этого выйдет...
Взяли первое же попавшееся на глаза стихотворение, подобрали нехитрую мелодию. Аркадий вооружился текстом, и запись пошла:

Петербурга зеркальные стекла 

Моет мелкий, порывистый дождь. 

Вся Россия слезами промокла, 

И отсюда бежит кто-то прочь. 

Променял кто-то русскую землю 

На каштаны парижских полей, 

Петербург под дождём будто дремлет, 

Ну а дождь всё сильней и сильней... 


За «Петербургом» записали ещё одну и ещё. Правда, в стихах Роменского не было откровенного уголовно-воровского налёта, но в них была искренность и простота, которая прекрасно гармонировала с тремя блатными аккордами. И работа опять закипела.
Известно, что творческий процесс сближает людей - с этого момента Владимир Роменский стал полноценным членом группы. Он быстро сошёлся с Северным, Резановым и остальными музыкантами. Теперь на записи он приходил не как посторонний слушатель, а как участник, непременно принося с собой новые стихи.
В эти дни он сблизился с Аркадием, и они стали друзьями. Неоднократно Аркадий гостил у Роменского, оставался у него ночевать, а уж сколько было выпито и переговорено всего!
В отличие от Аркадия быт Роменского был более-менее устроен: он жил в семье, работал (состоял в артели, которая промышляла выгодным в те годы неофициальным бизнесом - обивкой дверей дерматином), имел лишний рубль на обустройство жилья и на выпивку. Заразившись от друзей «магнитофонной» болезнью, он даже купил себе дорогой импортный магнитофон и записал на него своего друга. Но «делать деньги» на дружбе не стал, а слушал записи из чистого удовольствия. Любил песни грустные, старые тюремно-лагерные, которые Северный пел удивительно проникновенно и «с чувством». Под влиянием таких песен Роменский написал несколько стихотворений, которые впоследствии спел Аркадий.
Самая яркая из них «Березы»:

Березы, березы, березы, 

Вам плакать уж больше невмочь, 

Горьки и скупы ваши слезы, 

Как жизнь, уходящая прочь... 

...Я видел березы с этапа; 

Вы плакали кровью тогда, 

А я, стиснув зубы, не плакал, 

Но нас унесли поезда... 

...Вся жизнь, словно сказка, с березами, 

Мне снятся с березами сны, 

Но с этими жуткими грезами 

Я не доживу до весны...