От автора
(Статья «Аркадий Северный – король блатной песни»)

Две грани одной жизни

Тексты песен

Краткий словарь жаргона

Галерея I

Галерея II

Ссылки


Аркадий Северный   

ВЫ ХОЧЕТЕ ПЕСЕН? ИХ ЕСТЬ У МЕНЯ!

Первые «студийные» записи давались нелегко. В магнитоальбомах «Братьев Жемчужных» было ещё много брака. Ведь записывал Маклаков на один магнитофон, подключив к нему параллельно несколько микрофонов. Многоканальных магнитофонов и микшерских пультов в то время в продаже не было - зачем советскому человеку многоканальные магнитофоны и микшерские пульты? Микрофоны «фонили», «заводились», в запись попадали посторонние шумы, один инструмент «забивал» другие. Но энтузиазм Маклаком брал своё - с третьей-четвёртой попытки песня записывалась более-менее сносно.
Пробовали записывать каждый инструмент на отдельный магнитофон, а потом, как это делается в профессиональных студиях, «сводить» запись. Ничего не вышло - получался полный разброд.
Решили поставить для каждого музыканта «свой» магнитофон и уже этот своеобразный «караван» подключить к основному магнитофону. Что-то получилось, но до настоящего качества было далеко. Нужен профессиональный микшерский пульт - а где ж его взять?
На выручку Маклакову пришёл его товарищ Владимир Мазурин - электротехник, мастер-золотые руки. Мазурин и сам был музыкантом - играл на тромбоне. Работая ведущим инженером в научно-исследовательском институте геофизики, он выбирал себе командировки в тот город, куда ехал на гастроли Геннадий Гольдштейн со своим коллективом «Про анима», сопровождал их в поездке и сидел на концертах, мечтая играть джаз. Но как бы ни любил Мазурин джаз, а все-таки не мог отказаться от мира диодов, триодов, конденсаторов и микросхем. Дым расплавленной канифоли был ему сладок и приятен.
Именно к Мазурину и обратился Маклаков за помощью - сделать микшерский пульт. Конечно, при тотальном дефиците на всё, в том числе и на радиодетали, справиться с этой задачей казалось нереальным. Пришлось побегать, потратиться, поискать нужных людей, которые достали бы необходимые детали. Нужно было к тому же изобрести схему, ни больше ни меньше. Словом, нужно было открыть Америку.
Но вот ещё одна загадка русского человека: выстрой ему график работы, по которому он мог бы спокойно трудиться каждый день, не оставаясь по ночам, не рискуя заработать язву желудка от недоедания, мигрень от вынужденной бессонницы, без траты нервов, и смотришь - работы нет. А позови его на штурм, на аврал, чтобы за ночь, кровь из носу, - и всё сделано, работает, готово к употреблению! А если заказ подкрепить благородной идеей, возвышенной целью, так и денег никаких не нужно - вкалывает за «спасибо»!
Мазурин микшерский пульт сделал.
Апрель 1975 года. Солнечный денёк, синее небо над Ленинградом. От ресторана «Парус» отъезжают три автомашины-такси с музыкальной аппаратурой и людьми. Кортеж направляется на улицу Огнева - там живёт Дмитрий Михайлович Колетин, друг и коллега Маклакова. У него на квартире решено записывать концерт Аркадия Северного и «Братьев Жемчужных».
В первой «Волге» едут Маклаков, Северный и Колетин. Ведут оживленный разговор о предстоящей работе. Обсуждают, какие песни спеть, какие не стоит. Маклаков говорит, что Резанов пригласил на запись ещё двоих музыкантов - трубу и саксофон, так что будет настоящий джаз! Северный слегка навеселе - принял для храбрости, ведь с такими музыкантами он будет записываться впервые.
Приехали. Таксист денег не берёт, более того, просит поприсутствовать на записи, а потом всех развезти по домам - так его заинтриговали пассажиры своим разговором. Пожалуйста, никто не против. Только сиди тихо.
Втащили аппаратуру, подключили инструменты, а чтобы при записи не было слышно шагов и стуков, отказались от стоек, на которые крепились микрофоны. От одной стены к другой протянули шнур и на него закрепили микрофоны - изобретение Маклакова! Каждый микрофон подключался в соответствующее гнездо в пульте, а потом выстраивался по индикатору на основном магнитофоне. Маклаков сидел за пультом в наушниках и руководил процессом, двигая «ползунками». Запись шагнула на новую качественную ступень!
Состав музыкантов был тот же, что и в «Парусе», но Рязанов пригласил ещё саксофониста Геннадия Лохмана и трубача Виктора Белокопытова, которого сразу же окрестили Арнольдом Белопортвейновым. Атмосфера тоже была свободной - на столе стояла водка, закуска, - каждый мог подойти, пропустить рюмку. Дым коромыслом. В общем, нормальная рабочая обстановка.
Пели тогда все. Ну, может, только таксист не подпевал, из скромности. Записали песен двадцать пять, может, и больше. Северный пришёлся компании по душе своей доброжелательностью и весёлостью нрава.
Он напел тогда половину всех песен, вошедших в этот альбом.
Альбом назвали «Ах, мамочка!» - это был первый магнитофонный альбом Аркадия Северного с «Братьями Жемчужными». Расчёт Маклакова оправдался - плёнка Северного с оркестровым сопровождением быстро расходилась по рукам, принося прибыль Маклакову и популярность Северному.
Заказчики просили новых плёнок, новых песен. Северный покорил советского обывателя своим хриплым баритоном и оригинальным исполнением блатных песен. И работа закипела вновь.
В 1976 году Николай Резанов уехал в Сочи на заработки - играть в ресторане «Кавказский аул». «Братья Жемчужные» остались на время без руководителя. А Маклаков пригласил оставшихся в Ленинграде «братьев» аккомпанировать Северному в новых домашних концертах. Поэтому музыканты из этических соображений назвали свой малый состав «Четыре брата и лопата». В итоге под этим названием вышли три магнитоальбома.
Аркадию петь и записываться на магнитофон очень нравилось. Он чувствовал: всё, что делается этими замечательными ребятами в квартире Маклакова, делается для него, во имя его таланта. Это кому-то нужно, кто-то ждёт его песен. И он старался вовсю.
Владимир Александрович Мазурин вспоминает:
«Как он пел! Как он выкладывался! Иногда даже слёзы на глазах появлялись. В такие моменты думалось: ну почему мы так живём? Почему должны прятаться? Ведь вот она - русская душа, во всей ее полноте, открытая и больная, светлая и радостная. Сегодня редко можно увидеть или услышать, чтобы кто-то так до самозабвения выкладывался. Всё, что нам подсовывают, - продажно и неискренне.
Я - поклонник джаза, истовый поклонник. Но Северный - это тоже джаз. Как живёт труба в руках, в губах, в лёгких, в сердце Луи Армстронга, так и эта поруганная и осмеянная снобами блатная песня жила в Аркадии Северном».
При всей спорности этого высказывания можно согласиться с Владимиром Мазуриным - исполнение Северного действительно напоминает джаз, «джем». Я бы даже рискнул назвать это «советским джемом», как бы ни звучало парадоксально.
Вот вступает скрипка, определяя тональность песни, к ней присоединяются постепенно другие инструменты. Аркадий Северный начинает петь. Все идёт спокойно и плавно, но вдруг, после музыкального проигрыша, когда должен следовать очередной куплет, голос певца пропадает. Ничего страшного, просто Северный отошёл к столу, где во время записи всегда стояла водка и закуска. Музыканты повторяют мелодию, Аркадий, приняв рюмочку, возвращается к микрофону. Всё в порядке вещей. Как в «джеме».
Часто текст песни ему писали на листе бумаги. И не всегда каллиграфическим почерком. Мельком бросая взгляд на листок, Северный пел подчас незнакомые тексты. В таких случаях встречаются расхождения с авторским текстом. Так произошло, к примеру, с песней Александра Лобановского «Баллада о свечах».
У Лобановского:

...И свечи плачут для людей, 

То тише плачут, то сильней... 


Северный спел так:

...И свечи плачут для людей,

Кто тише плачет, тот сильней!


В народе говорят, что Северный никогда трезвым не пел, есть де такие записи, где он «лыка не вяжет». Не буду спорить, такие записи есть. Ну и что? Хуже мы стали относиться к Северному? Меньше его любить? Конечно, Северный имел дело со словом, а с ним нужно обращаться осторожно. Но, вероятно, он и его товарищи хорошо понимали, что их творчество никогда не будет признано официально, предназначались записи исключительно для «интимного» прослушивания, и что слушать их будут люди тоже не всегда трезвые. Поэтому главная задача и цель этих записей - довести до слушателя настроение весёлого пьяного застолья, а соблюдение поэтических, музыкальных и прочих эстетических норм пусть останется приверженцам высокого стиля.
Бывало так, что Северный, дабы «не ломать кайф от песни», соединял воедино два текста. Так произошло с песнями «У кичмане пришлося мне...» и «Кончен срок - вернулся я домой...». По стихотворному размеру они похожи, музыканты сыгрались - попадают в аккорды, так почему бы и не соединить? Всё тот же «джем», когда одно произведение плавно переходит в другое.
А вот пример песни, когда Северный, не зная истинного текста, «сочинял», что называется, «на ходу». Музыканты играли, а текст или плохо читался с листа или его вовсе не было перед глазами, и певец вспоминал по ходу:

Не знаю, как мне быть, 

Как ей все объяснить? 

Что вешняя любовь ушла навеки. 

Ушла, оставив грусть, 

Ушла любовь, и пусть. 

Я крикнул ей вдогонку равнодушно. 



Я помню дни любви и встречи до зари 

И те слова, что нас тогда скрепили. 

Теперь любовь ушла. 

Из сердца навсегда, 

Как вешняя вода в реке уходит. 



Не для любви игра - обычно говорят. 

Любовь легко приходит и уходит. 

И вот ушла от нас, 

Убив всё чувство в нас, 

Ушла любовь - ее уж не воротишь. 



Пройдут любви года, забудешь ты меня, 

И в памяти слова любви скопятся. 

Любовь же никогда! 

Любовь всегда жива, 

Любовь жива и будет жить вечно...

...ну и как там у нас, Алик, дальше... говорится?.. 


Так заканчивается этот «возвышенный» романс. Ясно, что Северный не знал текста, ясно, что в рифмовке он не спец, но был вариант спеть старую блатную песню, и он спел. Кого-то она «огорчит до невозможности», кого-то рассмешит своей наивностью и примитивностью, а кто-то, наверное, всплакнет, слушая её. Как знать?
Очень часто у Северного песни заканчиваются повторением первого куплета. Это часто бывает, когда исполнитель не знает, как эффектней закончить песню. Первый куплет, повторенный в конце, нужен для эмоционального разрешения песни, но чаще композиторы вставляют его по привычке или когда маловато текста для полноценной песни.
Северному не было необходимости в этой практике - тексты блатных песен и так длинны. Но в данном случае им руководило другое чувство. Он получал удовольствие от пения, от атмосферы, царящей при записи, когда можно забыть житейские невзгоды.
Как пел Аркадий Северный? Это словами не передать - это нужно слушать. Слушать беспристрастно, не пытаясь искать аналогий и, уж конечно, не сравнивая его с мастерами вокала. Но тот, кто внимательно вслушается в его хриплый баритон, наверняка услышит что-то в своей душе. То ли боль по ушедшим годам, то ли радость от общения с друзьями, то ли грусть прошедшей любви. Или почувствует безудержную русскую натуру, несущуюся неведомо куда в пьяном угаре...